 
Дейл Карнеги
Как перестать беспокоиться и начать жить
(сборник, 1948)
 
Часть III
Как изжить привычку к беспокойству прежде, чем оно надломит вас
 
- Глава 1 - 
Как вытеснить из головы чувство беспокойства
Я никогда не забуду тот вечер несколько лет назад, когда Марион Дж. Дуглас рассказал 
историю своей жизни. Он посещал мои курсы. (Я не привожу его настоящее имя. Он 
просил меня по причинам личного характера не сообщать о нем данных). Вот его 
подлинная история, которую он однажды рассказал на занятиях. Он сказал, что в его 
доме произошла трагедия, и не один, а два раза. В первый раз он потерял пятилетнюю 
дочь, которую обожал. Он и его жена думали, что не смогут вынести это горе. "Но десять 
месяцев спустя, - рассказал он, - бог дал нам другую маленькую девочку, и она умерла 
через пять дней.
Этот двойной удар сокрушил нас. Я не мог пережить его. Я не мог ни спать, ни есть, ни 
отдыхать, ни расслабиться. Мои нервы были полностью расшатаны, и я потерял веру в 
жизнь". Наконец, он обратился к врачам. Один из них назначил ему снотворные, другой 
врач рекомендовал ему путешествовать. Он пытался выполнить обе рекомендации, но 
ничего не помогло. Он рассказывал: "У меня было ощущение, словно мое тело зажато в 
тиски, которые сжимались все крепче и крепче". На него обрушилось горе. Если вы когда-
нибудь были морально парализованы скорбью, вы поймете, что он чувствовал.
"Но слава богу, у меня остался один ребенок - четырехлетний сын. Он помог мне 
решить мою проблему. Однажды днем, когда я одиноко сидел, чувствуя бесконечную 
жалость к себе, он обратился ко мне: "Папа, ты построишь мне лодку?" У меня не было 
настроения строить лодку; в самом деле я ничего не мог делать. Но мой сын - очень 
упрямый малыш. Я вынужден был сдаться.
Сооружение игрушечной лодки заняло у меня три часа. Когда она была готова, я понял, 
что впервые за много месяцев обрел душевное спокойствие!
Это открытие вывело меня из состояния летаргии и заставило осмыслить ситуацию. 
Впервые за много месяцев я размышлял. Я понял, что беспокойство преодолевается, 
когда мы заняты деятельностью, связанной с планированием и обдумыванием. Итак, 
строительство лодки приглушило мое горе. Я решил всегда быть занятым.
На следующий вечер я стал ходить по комнатам, составляя перечень дел, которые 
должны быть выполнены. Требовалось починить много предметов - книжные шкафы, 
ступеньки лестницы, вторые оконные рамы, шторы, дверные ручки, замки, протекающие 
краны. Кажется поразительным, что за две недели я обнаружил 242 дела для себя.
За последние два года я выполнил большинство из них. Кроме того, я занялся 
деятельностью, стимулирующей мой жизненный тонус. Два раза в неделю я посещаю 
учебные курсы для взрослых в Нью-Йорке. Я занимаюсь общественной деятельностью в 
своем родном городе и в настоящее время избран председателем комиссии по 
управлению школами. Я посещаю десятки собраний. Помогаю собирать деньги в фонд 
Красного Креста и занимаюсь другими видами деятельности. Я так занят сейчас, что у 
меня нет времени беспокоиться".
Нет времени беспокоиться! Именно об этом говорил Уинстон Черчилль, когда работал 
восемнадцать часов в сутки в самый разгар войны. Когда его спросили, беспокоился ли 
он из-за огромной ответственности, возложенной на него, он ответил: "Я слишком занят, 
чтобы иметь время для беспокойства".
В том же самом положении оказался Чарлз Кеттеринг, когда он начал работать над 
изобретением автоматического стартера для автомобилей. Впоследствии мистер 
Кеттеринг был вице-президентом фирмы "Дженерал моторс". Лишь недавно он ушел на 
пенсию. Он возглавлял известную во всем мире корпорацию по научным исследованиям 
фирмы "Дженерал моторс". Но в начале своей деятельности он был так беден, что 
вынужден был устроить лабораторию в сарае. Для того чтобы оплачивать продукты, ему 
приходилось брать деньги из полутора тысяч долларов, полученных его женой за уроки 
игры на пианино. Позднее ему пришлось одолжить пятьсот долларов под залог своей 
страховки. Я спросил его жену, была ли она обеспокоена в такое тяжелое время. "Да, - 
ответила она, - я была так встревожена, что не могла спать, но мистер Кеттеринг был 
спокоен. Он был слишком поглощен своей работой, чтобы беспокоиться".
Великий ученый Пастер говорил, что "душевное спокойствие можно обрести в 
библиотеках и лабораториях". Почему именно там? Потому что в библиотеках и 
лабораториях обычно люди слишком поглощены научными проблемами и у них нет 
времени на беспокойство о себе. Ученые редко испытывают нервные срывы. У них нет 
времени на такую роскошь.
Почему такая простая вещь, как занятость, помогает вытеснить беспокойство? Это 
объясняется одним из самых основных законов, выявленных психологией. Этот закон 
состоит в следующем - для любого человеческого ума, даже самого блестящего, 
невозможно в один и тот же промежуток времени думать более чем об одной вещи. Вы не 
совсем уверены в этом? Ну что же, тогда давайте попытаемся провести эксперимент.
Предположим, вы откинетесь в кресле, закроете глаза и попытаетесь в один и тот же 
момент подумать о статуе Свободы и о том, что вы предполагаете делать завтра утром. 
(Попытайтесь это сделать.)
Вы обнаружили, не так ли, что о том и о другом можно думать по очереди, но не 
одновременно. Разумеется, то же самое происходит и в сфере наших эмоций. Мы не 
можем испытывать бодрость духа, энтузиазм по поводу интересного дела и 
одновременно быть в подавленном настроении. Один вид эмоций вытесняет другой. 
Именно это простое открытие позволило психиатрам, работавшим в армии, совершать 
такие чудеса во время войны.
Когда солдаты возвращались с поля боя, столь потрясенные пережитыми ужасами, что 
их называли "психоневротиками", военные врачи назначали им в качестве лекарства 
"быть чем-то занятыми". Каждая минута жизни этих людей, потрясенных пережитым, 
была заполнена деятельностью. Обычно она проходила на свежем воздухе. Они 
занимались рыбной ловлей, охотой, игрой в мяч, в гольф, фотографированием, 
садоводством и танцами. У них не оставалось времени вспоминать о пережитых ужасах.
"Трудотерапия" - термин, используемый в психиатрии, когда в качестве лекарства 
назначается работа. Это не ново. Древнегреческие врачи назначали трудотерапию за 
пятьсот лет до нашей эры.
Квакеры применяли трудотерапию в Филадельфии во времена Бена Франклина. 
Человек, посетивший санаторий квакеров в 1774 году, был изумлен, увидев, что 
пациенты, являющиеся душевнобольными, пряли лен. Он подумал, что несчастных 
эксплуатируют. Но квакеры объяснили ему, что состояние здоровья пациентов 
действительно улучшалось, когда они занимались посильной для них деятельностью. Это 
успокаивало нервы.
Любой психиатр скажет вам, что работа - трудовая деятельность - является одним из 
лучших лекарств для больных нервов. Генри У. Лонгфелло понял это, когда потерял свою 
молодую жену. Однажды его жена пыталась растопить немного сургуча пламенем свечи, 
как вдруг загорелась ее одежда. Лонгфелло услышал крики жены и попытался спасти ее. 
Но было уже поздно. Она умерла от ожогов. Некоторое время Лонгфелло был настолько 
потрясен этим страшным событием, что чуть не сошел с ума. Но к счастью для него его 
трое маленьких детей нуждались в его внимании. Несмотря на свое горе, Лонгфелло стал 
для них отцом и матерью. Он ходил с ними гулять, рассказывал им истории, играл с ними 
в игры. Он запечатлел свое общение с ними в бессмертной поэме "Детский час". В это же 
время он занялся переводом Данте, и благодаря всем этим делам он был постоянно 
занят и полностью забывал о своем горе. Только так ему удалось снова обрести 
душевное спокойствие. Как сказал Теннисон, когда он потерял своего самого близкого 
друга Артура Халлама: "Я должен потерять себя в деятельности, иначе я иссохну от 
отчаяния".
Большинству из нас нетрудно "потерять себя в деятельности", ведь мы каждый день 
работаем без отдыха на службе и крутимся как белки в колесе. Но у нас остаются часы 
после работы, а они самые опасные. Именно когда мы наслаждаемся отдыхом и, 
кажется, должны чувствовать себя самыми счастливыми, нас подстерегает дьявол 
беспокойства. Ведь как раз в эти минуты мы задумываемся о том, что в жизни ничего не 
достигнуто, что мы топчемся на месте; нам кажется, что начальник "имел что-то в виду", 
когда сделал свое замечание, или сожалеем о том, что лысеем.
Когда мы не заняты, наш мозг имеет тенденцию приближаться к состоянию вакуума. 
Каждый студент-физик знает, что "природа не терпит пустоты". Ближайшее подобие 
вакуума, которое мы с вами когда-либо сможем увидеть, - это внутренняя часть 
электрической лампочки накаливания. Разбейте эту лампочку - и природа с силой 
втолкнет туда воздух, чтобы заполнить теоретически пустое пространство.
Природа так же поспешно стремится заполнить праздный мозг. Чем? Как правило, 
эмоциями. Почему? Потому что такие эмоции, как беспокойство, страх, ненависть, 
ревность и зависть, приводятся в действие первобытной силой и динамической энергией 
джунглей. Такие эмоции настолько сильны, что они вытесняют из нашей души все 
спокойные, счастливые мысли и чувства.
Джеймс Л. Мерселл, профессор педагогики в Учительском колледже, округ Колумбия, 
хорошо выразил эту мысль следующими словами: "Беспокойство особенно терзает вас не 
тогда, когда вы действуете, а когда дневные труды окончены. Ваше воображение рисует 
тогда нелепые картины якобы постигших вас жизненных неудач и преувеличивает 
малейшую ошибку. В это время, - продолжает он, - ваш мозг напоминает мотор, 
действующий без нагрузки. Он работает с бешеной скоростью, и возникает угроза 
сгорания подшипников или полного его разрушения. Для излечения от беспокойства 
необходимо быть полностью занятым, делая что-либо конструктивное".
Не нужно быть профессором колледжа, чтобы осознать эту истину и применять ее на 
практике. Во время войны я познакомился с домашней хозяйкой из Чикаго, которая 
рассказала мне, как она для себя обнаружила, что "лучшее лекарство от беспокойства - 
деятельность, поглощающая все время и силы человека". Я познакомился с этой 
женщиной и ее мужем в вагоне-ресторане поезда, когда ехал из Нью-Йорка на свою ферму 
в Миссури. (К сожалению, я не спросил имен - я не люблю приводить примеры, не приводя 
имена и адреса людей. Такие подробности придают правдивость рассказу.)
Эта пара рассказала мне, что их сын вступил в вооруженные силы на следующий день 
после Перл-Харбора. Женщина все время беспокоилась о своем единственном сыне, это 
почти подорвало ее здоровье. Где он был? В безопасности ли он? Или в бою? Не ранен 
ли он? Убит?
Когда я спросил ее, как ей удалось преодолеть свое беспокойство, она ответила: "Я 
была занята". Оказалось, что прежде всего она отпустила свою служанку и стала делать 
всю домашнюю работу сама. Но и это не очень помогло. "Беда в том, - сказала она, - что я 
делала домашнюю работу почти автоматически, мой мозг оставался в бездействии. 
Поэтому я продолжала беспокоиться. Застилая постели и моя посуду, я понимала, что 
мне нужна работа другого рода, которая потребует от меня концентрации физических и 
умственных сил каждый час дня. Тогда я стала работать продавщицей в крупном 
универсальном магазине".
"Мне это помогло, - сказала она, - я немедленно оказалась в водовороте активной 
деятельности: посетители постоянно толпились вокруг меня, спрашивая о ценах, 
размерах и цветах. У меня не оставалось ни секунды подумать о чем-либо, кроме моих 
непосредственных обязанностей. А когда наступал вечер, я думала лишь о том, как 
избавиться от боли в ногах. После ужина я сразу же ложилась спать и засыпала, как 
убитая. У меня не было ни времени, ни сил, чтобы беспокоиться".
Она открыла для себя то, о чем писал Джон Каупер Поуис в книге "Искусство забывать 
неприятное": "Какое-то приятное ощущение безопасности, какое-то глубокое внутренне 
успокоение, своего рода счастливое забытье успокаивают нервы человека, когда он 
поглощен порученным ему делом".
Именно в этом наше счастье! Оуса Джонсон, сама знаменитая путешественница в 
мире, недавно рассказала мне о том, как она преодолела беспокойство и печаль. 
Возможно, вы читали историю ее жизни. Она названа "Я породнилась с приключениями". 
Если какая-либо женщина породнилась с приключениями, то это именно она. Мартин 
Джонсон женился на ней, когда ей было шестнадцать лет. С тротуаров Чанута, штат 
Канзас, он перенес ее на тропинки в диких джунглях Борнео. В течение четверти века эта 
пара из Канзаса путешествовала по всему миру, снимая фильмы об исчезающих с лица 
земли диких животных Азии и Африки. Девять лет назад они вернулись в Америку и 
отправились в поездку по стране с лекциями и кинофильмами. Они вылетели из Денвера 
на самолете, который должен был приземлиться на побережье. Самолет врезался в гору. 
Мартин Джонсон мгновенно скончался. Врачи сказали Оусе, что она никогда не встанет с 
постели. Но они не знали Оусы Джонсон. Через три месяца она передвигалась в кресле-
каталке и выступала с лекциями перед огромными аудиториями. В самом деле, она 
прочитала более ста лекций - и все сидя в кресле-каталке. Когда я спросил ее, зачем она 
это делала, Оуса ответила: "Я делала это, чтобы у меня не было времени на печаль и 
беспокойство".
Оуса Джонсон обнаружила ту же истину, которую воспевал Теннисон около века назад: 
"Я должен потерять себя в деятельности, иначе я иссохну от отчаяния".
Адмирал Бэрд открыл ту же самую истину, когда жил в полном одиночестве в течение 
пяти месяцев в хижине, буквально погребенной под огромным ледниковым панцирем, 
покрывающим Южный полюс. Этот панцирь хранит древнейшие тайны природы и 
покрывает неизвестный континент, который больше США и Европы, вместе взятых. 
Адмирал Бэрд провел там пять месяцев совершенно один. В пределах ста миль не было 
ни единого живого существа. Холод был настолько лютым, что он слышал, как замерзает 
и кристаллизуется выдыхаемый им воздух, когда встречный ветер дул ему в лицо. В 
своей книге "Один" адмирал Бэрд рассказывает о тех пяти месяцах, которые он провел в 
вечной, терзающей душу тьме. Дни были такими же темными, как ночи. Чтобы не сойти с 
ума, ему приходилось все время быть занятым.
"Вечером, - пишет он, - прежде чем задуть фонарь, я по выработанной привычке 
распределял свою работу на завтра. Например, я назначал себе час на расчистку 
спасательного туннеля, полчаса на разравнивание снежных заносов, час на установку 
железных бочек с горючим, час на врезку книжных полок в стены туннеля для продуктов, 
два часа на ремонт разбитой доски в санях для перевозки людей..."
"Было замечательно, - вспоминал он, - иметь возможность распределять время 
подобным образом. Это позволило мне приобрести исключительный контроль над 
собой..." И добавляет: "Без этого дни проходили бы бесцельно, а жизнь без цели, как 
правило, приводит к деградации личности".
Обратим внимание на последнюю фразу: "Жизнь без цели, как правило, приводит к 
деградации личности". Если вы и я чем-то обеспокоены, давайте вспомним о 
старомодном лечебном средстве - о работе. Об этом говорил такой авторитет, как 
покойный доктор Ричард С. Кэбот, бывший профессор клинической медицины в 
Гарварде. В своей книге "В чем смысл жизни людей" доктор Кэбот пишет: "Будучи врачом, 
я с радостью наблюдаю, как труд излечивает многих людей, страдавших от 
дрожательного паралича души, вызванного довлеющими над человеком сомнениями, 
колебаниями и страхом... Мужество, которое придает нам наша работа, - это почти то же 
самое доверие к себе, которое навеки прославил Эмерсон".
Если мы не заняты, сидим и грустим, то нас посещают сонмы существ, которых Чарльз 
Дарвин обычно называл "духи уныния". Эти духи - не что иное, как давно известные злые 
гномы, опустошающие нашу душу и уничтожающие нашу способность действовать и силу 
воли.
Я знаю одного делового человека в Нью-Йорке, который поборол этих гномов 
благодаря тому, что был очень занят, и у него не оставалось времени нервничать и 
сетовать на жизнь. Его зовут Тремпер Лонгмен. Контора этого человека находится на 
Уолл-стрит. Он был слушателем моих курсов для взрослых. Его рассказ о преодолении 
привычки беспокоиться показался мне настолько интересным и впечатляющим, что я 
пригласил его поужинать со мной в ресторане после занятий, где мы засиделись почти до 
утра. Он поведал мне историю своей жизни. Вот что он рассказал мне:
"Восемнадцать лет назад я был так обеспокоен, что у меня началась бессонница. Я 
был в постоянном напряжении, все время раздражался и нервничал. Я был на грани 
нервного срыва.
У меня были причины для беспокойства. Я был казначеем фирмы "Фрут энд экстракт" 
в Нью-Йорке. Мы вложили полмиллиона долларов в торговлю клубникой, упакованной в 
банки емкостью в один галлон. В течение двадцати лет мы продавали эти банки крупным 
фирмам, выпускающим мороженое. Неожиданно наша торговля прекратилась, поскольку 
такие крупные фирмы, как "Нэшнл деэри" и "Борденс", стали резко увеличивать 
производство мороженого, и в целях экономии денег и времени они стали покупать 
клубнику, упакованную в бочки.
Мы не только не реализовали ягоды, купленные на полтора миллиона долларов, но и 
заключили контракт на закупку дополнительной партии клубники общей стоимостью в 
миллион долларов. Этот контракт был действителен в течение ближайших двенадцати 
месяцев. Мы уже одолжили триста пятьдесят тысяч долларов в банках. Мы не могли ни 
выплатить свой долг, ни отсрочить выплату. Неудивительно, что я был обеспокоен!
Я помчался в Уотсонвилл, штат Калифорния, где была расположена наша фабрика. Я 
пытался убедить президента фирмы, что условия изменились и нам грозит полное 
разорение. Он отказался поверить в это. Он считал, что в наших неудачах виновата нью-
йоркская контора - неумение реализовать продукцию.
Я потратил несколько дней на то, чтобы уговорить его прекратить расфасовывать 
клубнику в банки и продать весь наш запас на рынке свежих ягод в Сан-Франциско. Это 
почти полностью решило наши проблемы. Мне следовало сразу же прекратить 
беспокоиться, но это было не в моих силах. Беспокойство - это привычка, и я ее уже 
приобрел.
Вернувшись в Нью-Йорк, я стал беспокоиться по любому поводу - из-за вишен, которые 
мы закупали в Италии, из-за ананасов, купленных на Гавайских островах, и т.п. Я 
испытывал напряжение, стал нервным, не мог спать. Как я уже сказал, мне грозил 
нервный срыв.
В отчаянии я стал вести такой образ жизни, который вылечил меня от бессонницы и 
избавил от беспокойства. Я загрузил себя работой. Я взял на себя дела, требовавшие 
концентрации всех моих способностей. Таким образом, у меня не оставалось времени на 
беспокойство. Обычно я работал семь часов в день. Теперь я стал работать пятнадцать 
и шестнадцать часов в день. Я приходил в контору каждый день в восемь часов утра и 
оставался там почти до полуночи. Я взял на себя новые обязанности, новую 
ответственность. Приходя в полночь домой, я был такой измученный, что немедленно 
ложился и засыпал через несколько секунд.
Я выполнял эту программу в течение трех месяцев. За это время я преодолел привычку 
беспокоиться и поэтому снова стал работать семь - восемь часов в день. Это событие 
произошло восемнадцать лет назад. С тех пор я не страдаю бессонницей и избавился от 
беспокойства".
Джордж Бернард Шоу был прав. Он резюмировал все это, сказав: "Тайна наших 
несчастий в том, что у нас слишком много досуга для того, чтобы размышлять о том, 
счастливы мы или нет". Итак, давайте прекратим размышлять об этом! Засучите рукава и 
займитесь делом, ваша кровь начнет активнее циркулировать; ваш мозг начнет быстрее 
работать - и очень скоро повысится ваш жизненный тонус, что поможет вам забыть о 
беспокойстве. Будьте заняты. Всегда оставайтесь занятыми. Это самое дешевое 
лекарство на земле - и одно из самых лучших.
 
Чтобы покончить с привычкой беспокоиться, выполняйте правило первое: Будьте 
заняты. Человек, страдающий от беспокойства, должен полностью забыться в 
работе, иначе он иссохнет от отчаяния.
 
- Глава 2 - 
Не позволяйте пустякам сокрушать вас
Вот драматическая история, которую я, наверное, запомню на всю жизнь. Мне 
рассказал ее Роберт Мур, проживающий в Мейплвуде, штат Нью-Джерси.
"Я получил самый важный урок в своей жизни в марте 1945 года, - сказал он. - Я 
получил этот урок в море на глубине 276 футов у побережья Индокитая. Я был одним из 
восьмидесяти восьми человек, находившихся на борту подводной лодки "Байя С.С. 318". 
С помощью радара мы обнаружили, что к нам приближается небольшой японский конвой. 
С приближением рассвета мы погрузились на глубину, чтобы начать атаку. Через 
перископ я увидел японский сторожевой корабль, танкер и минный заградитель. Мы 
выпустили три торпеды по сторожевому кораблю, но промахнулись. Что-то вышло из 
строя в механизме каждой торпеды. Сторожевой корабль, не зная, что его атакуют, 
продолжал идти своим курсом. Мы приготовились атаковать последний корабль, минный 
заградитель, но неожиданно он повернулся и пошел прямо на нас (японский самолет 
выследил нас на глубине шестидесяти футов под водой и сообщил по радио о нашей 
позиции японскому заградителю). Мы погрузились на 150 футов, чтобы нас не 
обнаружили, и подготовились к тому, что нас будут атаковать глубинными бомбами. Мы 
наложили дополнительные болты на люки; а чтобы движение нашей лодки было 
абсолютно бесшумным, выключили все вентиляторы, систему охлаждения и все 
электрические устройства.
Через три минуты перед нами раскрылись двери ада. Шесть глубинных бомб 
взорвались вокруг нас, и нас швырнуло вниз на дно океана на глубину 276 футов. Мы 
были в ужасе. Подвергаться атаке в воде на глубине менее 1000 футов считается 
опасным, а на глубине менее 500 футов - почти смертельным. Нас атаковали на глубине 
едва превышавшей 250 футов. Так что ни о какой безопасности не могло быть и речи. В 
течение пятнадцати часов японский заградитель продолжал бросать глубинные бомбы. 
Если бомбы взрываются в пределах семнадцати футов от подводной лодки, в лодке 
образуется пробоина. Трудно было сосчитать, сколько бомб взорвалось в пределах 
пятидесяти футов от нас. Нам было приказано "обезопасить себя" - спокойно лежать на 
своих койках и не терять контроль над собой. Я был так испуган, что едва мог дышать. 
"Это смерть, - говорил я себе снова и снова, - это смерть!.." Поскольку вентиляторы и 
система охлаждения были выключены, температура воздуха внутри подводной лодки 
превышала 100 градусов (1), но от страха мне было холодно, меня не согревали даже 
свитер и куртка на меховой подкладке, которые я надел. Я дрожал от холода. Мои зубы 
стучали. На коже у меня выступил холодный, липкий пот. Атака продолжалась пятнадцать 
часов. Затем внезапно она прекратилась. Вероятно, японский заградитель израсходовал 
весь свой запас глубинных бомб и уплыл. Эти пятнадцать часов атаки тянулись словно 
пятнадцать миллионов лет. В моей памяти промелькнула вся моя жизнь. Я вспомнил все 
плохое, что сделал в жизни, и мелкие неприятности, о которых я беспокоился. До службы 
на флоте я работал клерком в банке. Я переживал из-за того, что мне приходилось много 
работать, а заработок был очень скудный и почти никаких надежд на повышение. Меня 
беспокоило то, что дом, в котором я жил, мне не принадлежал, что я не мог купить новую 
машину, не мог купить своей жене красивые платья. Как я ненавидел своего начальника - 
старика, который постоянно ворчал и придирался ко мне! Я помню, как нередко я 
приходил вечером домой сердитый, недовольный и ссорился с женой по пустякам. Меня 
беспокоил шрам на лбу, который остался после автомобильной аварии.
Много лет назад все эти неприятности казались мне огромными! Но какими ничтожными 
показались они, когда глубинные бомбы угрожали отправить меня на тот свет. Я поклялся 
себе тогда, что никогда, никогда не буду больше беспокоиться, если мне посчастливится 
снова увидеть солнце и звезды. Никогда! Никогда!! Никогда!!! В эти ужасные пятнадцать 
часов я узнал больше об искусстве жить, чем за четыре года обучения по книгам в 
Сиракьюсском университете."
Мы часто мужественно ведем себя при тяжелых жизненных потрясениях, а затем 
позволяем пустякам, мелким уколам сваливать нас. Вот что, например, рассказывает 
Сэмуэл Пепис в своем дневнике о казни сэра Гарри Вэйна. Он видел, как Вэйну в 
Лондоне публично отрубили голову. Когда сэр Гарри вступил на помост, он не умолял 
сохранить ему жизнь, он умолял палача не задевать вызывавший боль фурункул у него на 
шее!
То же самое свойство человека обнаружил адмирал Бэрд в ужасном холоде и темноте 
полярных ночей. Он говорил, что его подчиненные больше нервничали из-за пустяков, 
чем из-за серьезных вещей. Они стойко переносили опасности, тяжелые условия жизни, 
холод, который часто был ниже 80 градусов (2). "Но, - рассказывал адмирал Бэрд, - 
иногда закадычные друзья переставали разговаривать друг с другом, потому что один 
подозревал другого в том, что тот поставил свои инструменты на его место. Я знал 
человека, который мог есть в столовой только тогда, когда находил себе место, откуда 
ему не было видно флетчериста (3), тщательно пережевывавшего свою еду двадцать 
восемь раз, прежде чем проглотить ее".
"В заполярном лагере, - говорил адмирал Бэрд, - подобные пустяки обладают 
способностью доводить даже дисциплинированных людей до грани безумия".
И вы могли бы добавить, адмирал Бэрд, что и в супружеской жизни "пустяки" часто 
доводят людей до грани безумия и вызывают "половину всех сердечных заболеваний в 
мире".
По крайней мере так считают специалисты. Например, судья Джозеф Сабат из Чикаго, 
который провел более сорока тысяч бракоразводных процессов, утверждает: "Пустяки 
лежат в основе большинства несчастливых браков", а Фрэнк С. Хоган, прокурор Нью-
Йоркского округа, сказал: "Почти половина уголовных дел, разбираемых в наших судах, 
начинается с пустяков". Бравада в баре, домашние пререкания, оскорбительное 
замечание, неуважительное слово, грубый выпад - это именно те пустяки, которые ведут 
к нападению и убийству. Очень немногие из нас были жестоко обижены в жизни. Ведь 
именно незначительные удары по нашему чувству собственного достоинства, 
оскорбительные замечания, ущемление нашего тщеславия вызывает половину сердечных 
заболеваний в мире".
Когда Элеонора Рузвельт первый раз вышла замуж, она "целыми днями испытывала 
беспокойство", потому что ее новый повар плохо готовил обед. "Но если бы так было 
сейчас, - говорит миссис Рузвельт, - я бы пожала плечами и забыла об этом". Прекрасно! 
Именно так должны вести себя взрослые люди. Даже Екатерина II, отличавшаяся 
исключительным деспотизмом, обычно только смеялась, когда повар портил какое-
нибудь блюдо.
Мы с миссис Карнеги однажды обедали у нашего друга в Чикаго. Разрезая мясо, он 
сделал что-то неправильно. Я не заметил этого. А если бы заметил, то не придал бы 
значения. Но его жена это увидела и набросилась на него при нас. "Джон, - закричала она, 
- ты не видишь, что ты делаешь! Когда же ты научишься вести себя за столом!"
Затем она сказала нам: "Он всегда делает ошибки. Он и не пытается исправиться". 
Возможно, он не старался правильно разрезать мясо, но я поражаюсь его терпению - как 
он мог жить с ней двадцать лет. Говоря откровенно, я бы скорее согласился питаться 
сосисками с горчицей - в спокойной обстановке, - чем есть пекинскую утку и акульи 
плавники и слушать ворчание такой жены.
Вскоре после этого визита к нам пришли гости. Незадолго до их прихода миссис 
Карнеги обнаружила, что три салфетки не подходили к скатерти.
"Я бросилась к повару, - рассказала она мне позднее, - и узнала, что три другие 
салфетки отправлены в прачечную. Гости уже были у двери. Не было времени 
переменить салфетки. Я чувствовала, что вот-вот расплачусь! Я думала только об одном: 
"Зачем эта нелепая оплошность должна была испортить весь мой вечер?" Затем я 
подумала, а зачем это допускать? Я села за обеденный стол, твердо решив хорошо 
провести время. И я весь вечер была в приподнятом настроении. Пусть лучше наши 
друзья сочтут меня неряшливой хозяйкой, - сказала она, - чем нервной, раздражительной 
женщиной. Во всяком случае, - насколько мне известно, никто не обратил внимания на 
салфетки!"
Известный юридический принцип гласит: De minimis non curat lex - "Закон не 
занимается пустяками". Не должен обращать внимания на пустяки и озабоченный 
человек, - если он хочет сохранить душевное спокойствие.
По большей части все, что нам требуется, чтобы не раздражаться из-за пустяков, - это 
создать новую установку в своем мозгу, направленную на удовольствие. Мой друг Хомер 
Крой, написавший книгу "Они должны были увидеть Париж" и дюжину других, приводит 
поразительный пример того, как это надо делать. Он был на грани безумия во время 
работы над новой книгой. Его довело до этого дребезжание радиаторов в его нью-
йоркской квартире. Пар стучал и шипел. Хомер Крой тоже шипел от раздражения, сидя за 
письменным столом.
"И вот, - говорит Хомер Крой, - я отправился с друзьями в туристскую поездку. Слушая 
треск горящих в костре веток, я подумал, как это напоминает шум радиаторов. Почему 
мне нравится звук трещащих веток и так неприятен шум радиаторов? Вернувшись домой, 
я сказал себе - треск веток в костре был приятен для меня, а звук радиаторов - примерно 
то же самое. Я пойду спать, и меня не будет беспокоить этот звук. Я так и сделал. 
Несколько дней я воспринимал шум от радиаторов, но вскоре совершенно забыл о них.
Так происходит и со многими пустяками. Они нам неприятны и доводят нас до белого 
каления, и все потому, что мы преувеличиваем их значение в нашей жизни..."
Дизраэли сказал: "Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на пустяки". "Эти 
слова, - писал Андре Моруа в журнале "Зис уик", - помогли мне преодолеть многие 
неприятности. Часто мы позволяем себе расстраиваться из-за пустяков, которые следует 
презирать и забыть. Нам остается жить на этой земле лишь несколько десятилетий, а мы 
теряем столько невозвратимых часов, раздумывая об обидах, о которых через год мы 
забудем. О них забудут и все окружающие. Нет, давайте посвятим свою жизнь достойным 
человека действиям и чувствам, пусть нас вдохновляют великие мысли, подлинные 
привязанности, бессмертные деяния. Ведь жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать 
ее на пустяки".
Даже такая знаменитая личность, как Редьярд Киплинг, порой забывал о том, что 
"жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на пустяки". И что же в результате? Он и 
его шурин затеяли самую скандальную судебную битву в истории Вермонта. Их тяжба 
приобрела такую известность, что о ней написали книгу: "Вражда, которую довелось 
испытать Редьярду Киплингу в Вермонте".
История этого дела примерно следующая. Киплинг женился на девушке из Вермонта, 
Каролине Бейлстир. Он построил чудесный дом в Брэттлборо, штат Вермонт, 
обосновался там и собирался провести в нем оставшуюся часть своей жизни. Его шурин, 
Битти Бейлстир, стал лучшим другом Киплинга. Они вместе работали и развлекались.
Затем Киплинг купил у Бейлстира участок земли, причем было решено, что Бейлстир 
каждый год будет косить сено на этом участке. Однажды Бейлстир обнаружил, что 
Киплинг устраивает сад на этом лугу. Кровь его вскипела. Он пришел в ярость. Киплинг 
тоже потерял контроль над собой. Атмосфера в зеленых горах Вермонта накалилась!
Несколько дней спустя, когда Киплинг выехал на прогулку на велосипеде, его шурин 
внезапно пересек дорогу в фургоне, запряженном упряжкой лошадей, вследствие чего 
Киплинг упал. И Киплинг, человек, который писал: "Если вы можете, не теряйте головы, 
когда все вокруг вас теряют головы и обвиняют в этом вас", потерял голову и потребовал, 
чтобы Бейлстира арестовали! Последовал скандальный судебный процесс, вызвавший 
сенсацию. Журналисты из больших городов нахлынули в Брэттлборо. Новость мгновенно 
облетела весь мир. Примирение не состоялось. Эта ссора заставила Киплинга и его жену 
навсегда покинуть их американский дом. Сколько беспокойства и горечи по поводу 
пустяка! Все произошло из-за копны сена.
Двадцать четыре века назад Перикл сказал: "Довольно, граждане. Мы слишком долго 
занимаемся пустяками". Это верно!
А сейчас я расскажу вам одну из самых интересных историй, которые поведал мне 
доктор Гарри Эмерсон Фосдик. В ней описываются выигранные битвы и поражения 
одного лесного великана.
На склоне горы Лонгс-Пик, Колорадо, покоятся остатки гигантского дерева. 
Специалисты утверждают, что оно простояло около четырехсот лет. Оно было 
проростком, когда Колумб высадился в Сальвадоре. Дерево наполовину выросло, когда 
английские колонисты создали свои поселения в Плимуте. В течение своей долгой жизни 
дерево четырнадцать раз подвергалось ударам молний, бесчисленные бури и лавину 
четырех веков бушевали около него. Но оно выстояло. Однако в конце концов полчища 
мелких жучков стали подтачивать его. Насекомые прогрызли кору и постепенно 
сокрушали внутреннюю силу дерева своими незначительными, но непрерывными 
укусами. Лесной великан, которого не иссушили века, не сломили молнии и бури, рухнул 
под натиском маленьких насекомых - таких мелких, что человек мог бы раздавить их 
двумя пальцами.
 
Не напоминаем ли мы все этого сражающегося лесного великана? Мы так или иначе 
благополучно переживаем редко случающиеся бури, лавины и удары молний, которые 
посылает нам жизнь, и тем не менее отдаем свое сердце на растерзание маленьким 
жучкам беспокойства - таким мелким, что их можно раздавить двумя пальцами.
Несколько лет назад я путешествовал по Титонскому национальному парку в Вайоминге 
с Чарлзом Сейфредом, старшим дорожным инспектором штата Вайоминг, и несколькими 
его друзьями. Мы собирались посетить имение Джона Д. Рокфеллера, расположенное на 
территории парка. Но автомобиль, на котором я ехал, повернул не в ту сторону, сбился с 
пути, и мы подъехали к имению на час позже, чем прибыли другие машины.
Ключ от ворот был у мистера Сейфреда, и он ждал нас в жарком лесу, полном 
москитов, в течение часа. Москиты были столь свирепы, что могли довести до безумия 
даже святого. Но им не удалось одолеть Чарлза Сейфреда. Ожидая нас, он срезал 
веточку осины и сделал из нее свисток. Когда мы приехали, проклинал ли он москитов? 
Нет. Он весело насвистывал. Я до сих пор храню этот свисток как память о человеке, 
который умел одерживать победу над мелочами жизни.
 
Чтобы одолеть привычку беспокоиться, прежде чем она одолеет вас, выполняйте 
правило второе: Не позволяйте себе расстраиваться из-за пустяков, которые 
следует презирать и забыть. Помните, что "жизнь слишком коротка, чтобы 
растрачивать ее на пустяки".

- Глава 3 - 
Закон, который поставит вне закона значительную часть вашего беспокойства
Мое детство прошло на ферме в штате Миссури. Однажды я помогал матери вынимать 
косточки из вишен и вдруг расплакался. Мать спросила меня: "Дейл, что случилось? Из-за 
чего ты плачешь?" Я пробормотал: "Я боюсь, что меня похоронят заживо!"
В то время я постоянно беспокоился. Во время гроз я боялся, что меня убьет молния. 
Когда наступали тяжелые времена, я боялся, что нам будет нечего есть. Я боялся, что 
после смерти попаду в ад. Я был в ужасе, что Сэм Уайт, который был старше меня, 
отрежет мои большие уши. Ведь он угрожал это сделать. Я испытывал страх, что девочки 
будут смеяться надо мной, если я попытаюсь за ними ухаживать. Я боялся, что ни одна 
девушка не согласится выйти за меня замуж. Я заранее нервничал, что мне нечего будет 
сказать своей жене сразу после свадьбы. Я представлял себе, как мы обвенчаемся в 
какой-нибудь сельской церквушке и поедем в двухместном экипаже с крышей, 
украшенной бахромой, к нам на ферму... Но я беспокоился, смогу ли я поддерживать 
разговор со своей избранницей во время этой поездки? Как мне себя вести? Я ломал 
себе голову, пытаясь решить эту мировую проблему, много часов, когда ходил за плугом 
на поле.
Шли годы, и я обнаружил, что девяносто девять процентов моих страхов были 
ложными, и события, которых я так боялся, не случались.
Например, как я уже говорил, я панически боялся грозы; однако теперь я знаю, что, 
согласно данным Совета национальной безопасности, в любом году имеется лишь один 
шанс из трехсот пятидесяти тысяч, что меня убьет молния.
Страх, что меня похоронят заживо, оказался еще более нелепым - невозможно себе 
представить, что даже одного человека из десяти миллионов похоронят заживо, но я ведь 
плакал от страха, что это случится со мной.
Один человек из каждых восьми умирает от рака. Если уж я был склонен волноваться 
из-за чего-либо, то скорее мне следовало бояться смерти от рака, чем смерти от удара 
молнии или того, что меня заживо похоронят.
Вполне понятно, что в данном случае речь идет о беспокойстве, свойственном юности 
и молодости. Но многие тревоги взрослых людей почти так же абсурдны. Вы и я могли бы 
сразу устранить девять десятых нашего беспокойства, если бы перестали волноваться 
на достаточно длительное время, чтобы установить, оправданы ли наши страхи по закону 
больших чисел.
Самая знаменитая страховая компания в мире "Ллойд" в Лондоне нажила 
бесчисленные миллионы на склонности людей беспокоиться о том, что случается очень 
редко. Лондонская компания "Ллойд" держит пари с людьми, которые к ней обращаются, 
что несчастья, о которых они беспокоятся, никогда не произойдут. Однако фирма не 
называет это держать пари. Она называет это страхованием. Но на самом деле она 
действительно держит пари, исходя из закона больших чисел.
Эта огромная страховая компания процветает уже двести лет. И если не изменится 
человеческая натура, компания будет существовать и процветать еще пятьдесят веков, 
занимаясь страхованием обуви и кораблей от несчастных случаев, которые по закону 
больших чисел происходят совсем не так часто, как мы воображаем.
Если мы ознакомимся с законом больших чисел, то часто будем поражены фактами, 
которые обнаружим. Например, если бы я знал, что в течение следующих пяти лет мне 
придется сражаться в такой же кровавой битве, как битва при Геттисберге, я пришел бы в 
ужас. Я бы написал завещание и привел бы все свои земные дела в порядок. Я бы 
подумал: "По всей вероятности, я не переживу эту битву, и поэтому мне следует прожить 
оставшиеся несколько лет наилучшим образом". Однако факты говорят, в соответствии с 
законом больших чисел, что попытаться прожить от возраста пятидесяти лет до 
пятидесяти пяти в мирное время столь же опасно и столь же чревато роковым исходом, 
как и сражаться в битве при Геттисберге. Я имею в виду следующее - в мирное время на 
каждые тысячу человек в возрасте от пятидесяти до пятидесяти пяти лет умирает 
столько же, сколько было убито на тысячу среди 163 000 солдат, сражавшихся при 
Геттисберге.
Я написал несколько глав данной книги в охотничьем домике Джеймса Симпсона в Нам-
Ти-Тахе на берегу озера Боу в Скалистых горах в Канаде. Однажды летом я там 
познакомился с мистером и миссис Герберт Х. Сэлинджер из Сан-Франциско. Спокойная, 
добродушная миссис Сэлинджер произвела на меня впечатление женщины, которая 
никогда в жизни ни о чем не беспокоилась. Как-то вечером, сидя у камина и слушая, как 
гудит пламя горящих веток, я спросил ее, испытывала ли она когда-нибудь в жизни 
беспокойство. "Еще как, - ответила она. - Беспокойство чуть не погубило мою жизнь. 
Прежде чем я научилась его преодолевать, моя жизнь на протяжении одиннадцати лет 
была адом, который я сама создала. Я была раздражительна и вспыльчива. Я жила в 
невероятном напряжении. Бывало, что я каждую неделю ездила из Сан-Матео, где я жила, 
в Сан-Франциско, чтобы сделать покупки. Во время хождения по магазинам я доводила 
себя до отчаяния: "А вдруг я забыла выключить утюг? Может быть, наш дом загорелся. 
Вдруг служанка убежала и оставила детей одних. Вдруг дети поехали кататься на 
велосипедах и их сбила машина". В самый разгар своих покупок я часто так волновалась, 
что у меня выступал холодный пот. Я немедленно бросалась к автобусу и мчалась домой, 
чтобы убедиться, что все в порядке. Не удивительно, что мой первый брак закончился 
катастрофой.
Мой второй муж - юрист. Он спокойный человек с аналитическим складом ума. Он 
никогда ни о чем не беспокоится. Когда я становилась напряженной и взволнованной, он 
обычно говорил мне: "Расслабься. Давай обдумаем положение... О чем ты сейчас 
действительно беспокоишься? Давай применим закон больших чисел и посмотрим, может 
ли это случиться".
Например, я помню, как однажды мы ехали на автомобиле из Альбукерке, штат Нью-
Мексико, к Карлсбадским пещерам - ехали по грунтовой дороге, - и неожиданно начался 
ужасный ливень с ураганом. Автомобиль то скользил, то буксовал. Мы не могли им 
управлять. Я была уверена, что мы соскользнем в одну из канав, находившихся по бокам 
дороги. Но муж не переставал повторять мне: "Я еду очень медленно. По всей 
вероятности, не должно произойти ничего серьезного. Даже если машина соскользнет в 
канаву, то мы по закону больших чисел не пострадаем". Его спокойствие и уверенность 
успокоили меня.
Однажды летом мы отправились в путешествие в долину Тунен в Скалистых горах 
Канады. Там с нами произошел такой случай. Ночью мы установили палатки на высоте 
семи тысяч футов над уровнем моря. Вдруг разразилась буря. Она могла разорвать наши 
палатки на клочки. Палатки были привязаны тросами к деревянному настилу. Наружная 
палатка вдруг закачалась и задрожала, и мы услышали завывание ветра. Каждую минуту 
мне казалось, что палатка вот-вот сорвется и улетит в воздух. Я была вне себя от ужаса! 
Но муж повторял снова и снова: "Послушай, дорогая, мы путешествуем с проводниками из 
фирмы "Брюстер". А они хорошо знают свое дело. Такие палатки устанавливаются в этих 
горах уже шестьдесят лет. И наша палатка простояла здесь уже много сезонов. До сих пор 
ее не снесло ветром, и по закону больших чисел ее не снесет и сегодня ночью; но даже 
если это произойдет, мы можем укрыться в другой палатке. Так что расслабься и 
успокойся..." Я последовала его совету и крепко спала остальную часть этой ночи.
Несколько лет назад ту часть Калифорнии, где мы жили, охватила эпидемия 
полиомиелита. В прежние времена я была бы в истерике. Но муж убедил меня вести себя 
спокойно. Мы приняли все меры предосторожности, которые были в наших силах. Мы не 
разрешали детям ходить туда, где много людей, не пускали их в школу и в кино.
Ознакомившись с данными отдела здравоохранения, мы обнаружили, что во время 
самой тяжелой эпидемии полиомиелита в истории Калифорнии пострадало только 1835 
детей во всем штате. А обычная цифра составляла около 200 или 300 детей. Хотя эти 
цифры ужасают, мы тем не менее считали, что по закону больших чисел шансы любого 
ребенка стать жертвой эпидемии невелики.
"По закону больших чисел этого не случится" - эта фраза устранила девяносто 
процентов моего беспокойства и дала мне возможность прожить последние двадцать лет 
спокойно и счастливо сверх моих самых радужных ожиданий".
Когда я оглядываюсь на прошедшие десятилетия, я понимаю, что большая часть моего 
беспокойства создавалась воображением. Джим Грант рассказал мне, что он тоже 
пережил это. Он является владельцем фирмы "Джеймс А. Грант" в Нью-Йорке. Его фирма 
занимается оптовой продажей апельсинов и грейпфрутов из Флориды. Джим Грант 
организует отправку из Флориды сразу от десяти до пятнадцати вагонов с фруктами. Он 
сказал мне, что раньше обычно терзал себя такими мыслями: "А вдруг произойдет 
крушение поезда? А что, если все мои фрукты разбросаны? А что, если рухнет мост, когда 
мои вагоны будут переезжать через него?" Конечно, фрукты были застрахованы. Но он 
беспокоился, что если они не будут вовремя доставлены, то он потеряет свой рынок 
сбыта. Он так беспокоился, что стал подозревать у себя язву желудка и обратился к 
врачу. Врач не нашел у него никаких болезней, за исключением расшатанных нервов. 
"Вдруг меня осенило, - рассказывал он, - и я стал задавать себе вопросы. Я сказал себе: 
"Послушай, Джим Грант, сколько вагонов с фруктами ты доставил за все эти годы?" Ответ 
был: "Около двадцати пяти тысяч". Затем я задал себе вопрос: "Сколько вагонов 
пострадало от крушений?" Ответ был: "Возможно, пять". Тогда я сказал сам себе: "Только 
пять из двадцати пяти тысяч? Ты знаешь, что это значит? Отношение - пять тысяч к 
одному! Другими словами, по закону больших чисел, основанному на опыте, шансы, что 
один из твоих вагонов пострадает, составляют пять тысяч к одному. Так о чем же тебе 
беспокоиться?"
Затем я сказал себе: "Но ведь мост может рухнуть!" Тогда я спросил себя: "В самом 
деле, сколько вагонов ты потерял из-за того, что рухнул мост?" Ответ был: "Ни одного". 
Тогда я сказал себе: "Неужели тебе не стыдно доводить себя до язвы желудка 
беспокойством из-за моста, который никогда не обрушивался. А что касается 
железнодорожной катастрофы, то шансы составляют пять тысяч против одного!"
Посмотрев на все это подобным образом, я понял, как глупо я себя вел. В тот же 
момент я решил прекратить беспокоиться и всегда применять закон больших чисел. С тех 
пор я забыл про свою язву желудка".
Когда Эл Смит был губернатором штата Нью-Йорк, я слышал, как он отражал нападки 
своих политических противников, повторяя снова и снова: "Давайте изучим факты... 
давайте изучим факты". Затем он начинал приводить факты. В следующий раз, если вы 
или я будем беспокоиться о том, что может случиться, послушаемся мудрого старого Эла 
Смита: давайте изучим факты и решим, есть ли повод, если он вообще есть, для нашего 
мучительного беспокойства. Именно так поступал Фредерик Дж. Малстедт, когда 
испугался, что уже лежит в могиле. Вот что он рассказал мне в период занятий на моих 
курсах для обучения взрослых в Нью-Йорке:
"В начале июня 1944 года я находился в одиночном окопе вблизи Омаха-Бич. Я служил 
в 999 роте связи, и мы только что "окопались" в Нормандии. Когда я посмотрел на этот 
одиночный окоп (он выглядел как яма прямоугольной формы в земле), я сказал себе: 
"Похоже на могилу". Когда я лег в него и попытался заснуть, мне показалось, что я 
действительно в могиле. Я невольно подумал: "Наверное, это и в самом деле моя могила". 
В 11 часов утра начались налеты немецких бомбардировщиков, и на нас посыпались 
бомбы. Я одеревенел от страха. В первые две или три ночи я совсем не мог спать. К 
четвертой или пятой ночи я был почти в состоянии нервного шока. Я понял, что 
необходимо что-то сделать, иначе я сойду с ума. Тогда я напомнил себе, что прошло пять 
ночей, а я все еще жив, и все были живы в нашем подразделении. Только двое были 
ранены, да и то не немецкими бомбами, а осколками снарядов наших собственных 
зенитных орудий. Я решил прекратить беспокоиться и заняться чем-либо 
конструктивным. Я сделал толстое деревянное покрытие над своим окопом, которое 
защищало меня от осколков зенитных снарядов. Я подумал о том, что наше 
подразделение занимает очень большой участок. Я сказал себе, что в этом глубоком, 
узком одиночном окопе можно погибнуть лишь от прямого попадания; и я прикинул, что 
шанс прямого попадания бомбы составлял даже меньше, чем один к десяти тысячам. 
Размышляя таким образом две ночи, я успокоился и спал даже во время бомбежек!"
Командование военно-морских сил США использовало статистические данные закона 
больших чисел для подъема духа моряков. Один бывший моряк рассказал мне, что, когда 
он и его товарищи были направлены на танкер, перевозивший высокооктановое горючее, 
они были очень испуганы. Они все были уверены, что если торпеда попадет в танкер с 
высокооктановым бензином, то он взорвется, и все тут же попадут на тот свет.
Но командование военно-морскими силами США располагало другими данными; были 
приведены точные цифры, согласно которым из каждых ста танкеров, в которые 
попадали торпеды, шестьдесят оставались на плаву; из сорока затонувших танкеров 
только пять погрузились под воду меньше чем за десять минут. Это означало, что у 
экипажа было время покинуть корабль, а также то, что потери были чрезвычайно 
незначительными. Помогло ли это укреплению боевого духа? "Знание закона больших 
чисел избавило меня от нервного потрясения, - сказал Клайд У. Маас, человек, который 
рассказал мне эту историю. - Вся команда почувствовала себя лучше.
Мы знали, что у нас есть шанс и что по закону больших чисел мы, вероятно, не будем 
убиты".
 
Чтобы одолеть привычку беспокоиться, прежде чем она одолеет вас, выполняйте 
правило третье: Изучите факты. Спросите себя: "Каковы шансы по закону больших 
чисел, что событие, из-за которого я беспокоюсь, когда-либо произойдет?"
 
- Глава 4 - 
Считайтесь с неизбежным
Когда я был маленьким мальчиком, я однажды играл с ребятами на чердаке старого, 
заброшенного деревянного дома на северо-западе Миссури. Когда я слезал с чердака, в 
какой-то момент я поставил ноги на подоконник, - а затем прыгнул. На указательном 
пальце левой руки у меня было кольцо; и когда я прыгнул, кольцо зацепилось за шляпку 
гвоздя и мне оторвало палец.
Я закричал. Я был охвачен ужасом. Я был уверен, что умру. Но когда рука зажила, я ни 
секунду не беспокоился об этом. Что толку думать об этом?.. Я примирился с 
неизбежным.
Иногда я по месяцам не вспоминаю о том, что на левой руке у меня только четыре 
пальца.
Несколько лет назад я встретил человека, который управлял грузовым лифтом в одном 
из деловых зданий в центре Нью-Йорка. Я заметил, что у него не было и кисти левой руки. 
Я спросил, беспокоит ли его отсутствие левой руки. Он ответил: "Нисколько, я почти не 
вспоминаю об этом. Я не женат и вспоминаю об этом только тогда, когда нужно вдеть 
нитку в иголку".
Поразительно, как быстро мы примиряемся почти с любой жизненной ситуацией, - если 
мы вынуждены это сделать. Мы приспосабливаемся к ней и забываем о ней.
Я часто вспоминаю надпись на развалинах собора пятнадцатого века в Амстердаме, в 
Голландии. Эта надпись на фламандском языке гласит: "Это так, Это не может быть 
иначе".
На своем жизненном пути мы попадаем во многие неприятные ситуации, которые 
нельзя изменить. Они не могут быть иными. Перед нами стоит выбор. Мы можем или 
принять эти ситуации как неизбежные и приспособиться к ним, или погубить свою жизнь, 
протестуя против неизбежного, и, возможно, довести себя до нервного срыва.
Я приведу вам мудрый совет одного из моих самых любимых философов - Уильяма 
Джеймса: "Согласитесь принять то, что уже есть, - сказал он. - Примирение с тем, что уже 
случилось, - первый шаг к преодолению последствий всякого несчастья". Элизабет 
Коннли убедилась в этом на своем горьком опыте. Недавно я получил от нее следующее 
письмо: "В день, когда вся Америка праздновала победу наших вооруженных сил в 
Северной Африке, - говорится в письме, - я получила телеграмму из военного 
министерства: мой племянник, которого я любила больше всего на свете, - пропал без 
вести. Вскоре пришла другая телеграмма, извещавшая о его смерти.
Я была убита горем. До этого я была удовлетворена своей жизнью. У меня была 
любимая работа. Я помогала воспитывать племянника. Он олицетворял для меня все 
самое прекрасное, что свойственно молодости. Я чувствовала, что мои усилия были 
вознаграждены сторицей!.. И вдруг эта телеграмма. Для меня рухнул весь мир. Я 
почувствовала, что жизнь потеряла для меня смысл. Я утратила интерес к работе, 
забыла о своих друзьях. Мне стало все безразлично. Я ожесточилась. Почему убит этот 
самый дорогой мальчик, перед которым была открыта вся жизнь? Я не могла 
примириться с этим. Мое горе настолько захватило меня, что я решила уйти с работы, 
скрыться от людей и провести всю оставшуюся жизнь в слезах и горе.
Я наводила порядок в своем письменном столе, готовясь уйти с работы. И вдруг мне 
попалось письмо, о котором я давно забыла, - письмо моего убитого племянника. Он 
написал его мне несколько лет назад, когда умерла моя мать. "Конечно, мы будет 
тосковать о ней, - говорилось в письме, - и особенно ты. Но я знаю, что ты выдержишь 
это. Твоя личная философия заставит тебя держаться. Я никогда не забуду о прекрасных 
мудрых истинах, которым ты учила меня. Где бы я ни был, как бы далеко мы ни были 
друг от друга, я всегда буду помнить, что ты учила меня улыбаться и мужественно 
принимать все, что может случиться".
Я несколько раз перечитала это письмо. Мне казалось, что он стоит рядом и говорит со 
мной. Казалось, он говорил мне: "Почему ты не выполняешь то, чему учила меня? 
Держись, что бы ни случилось. Скрывай свои переживания, улыбайся и держись".
Я снова начала работать. Я перестала раздражаться и сетовать на жизнь. Я снова и 
снова говорила себе: "Это произошло. Я не могу ничего изменить. Но я могу и буду 
держаться, как он советовал мне". Я полностью отдалась работе, вложив в нее все свои 
моральные и физические силы. Я писала письма солдатам - чьим-то сыновьям и 
родственникам. Я поступила на вечерние курсы для взрослых. Я хотела, чтобы у меня 
появились новые интересы и новые друзья. Мне трудно поверить, как изменилась моя 
жизнь. Я перестала оплакивать невозвратимое прошлое. Сейчас я каждый день живу с 
радостью, как желал мне мой племянник. Я примирилась с жизнью. Сейчас я живу более 
радостной и полноценной жизнью, чем когда-либо прежде".
Элизабет Коннли осознала то, что все мы вынуждены понять рано или поздно, а 
именно, что мы должны мириться с неизбежным и считаться с ним. "Это так. Это не 
может быть иначе". Этот урок выучить нелегко. Об этом приходится помнить даже 
королям, восседающим на тронах. Покойный Георг Y вставил в рамку и повесил на стене 
своей библиотеки в Букингемском дворце надпись со словами: "Научи меня не требовать 
невозможного и не горевать о непоправимом". Та же мысль выражена Шопенгауэром 
следующим образом: "Достаточный запас смирения имеет первостепенное значение при 
подготовке к жизненному путешествию".
Очевидно, одни только обстоятельства не делают нас ни счастливыми, ни 
несчастливыми. Важно, как мы реагируем на них. Именно это определяет наши чувства.
Все мы способны пережить несчастье и трагедию и одержать победу над ними, если 
мы вынуждены это сделать. Нам может показаться, что мы не можем, но мы обладаем 
внутренними ресурсами поразительной силы, которые помогут нам вынести все, если 
только мы их используем. Мы сильнее, чем нам кажется.
Покойный Бут Таркингтон (1) всегда говорил: "Я мог бы вынести все, что может 
навязать мне жизнь, кроме одного - слепоты. Это единственное, что я не мог бы 
пережить".
Однажды, когда Таркингтону было уже за шестьдесят, он взглянул на ковер, лежавший 
на полу. Цвета расплывались. Он не мог различить узоры. Таркингтон обратился к 
специалисту. Пришлось узнать страшную правду - он терял зрение. Один глаз у него почти 
совсем не видел, а другой должен был тоже выйти из строя. На него обрушилось то, чего 
он больше всего боялся.
И как же Таркингтон реагировал на это "самое страшное несчастье?" Чувствовал ли он: 
"Вот оно! Это - конец моей жизни". Ничего подобного. К своему удивлению, он был вполне 
весел. Даже в этот момент его не покидало чувство юмора. Расплывчатые "пятна" 
раздражали его; они плыли перед глазами и закрывали от него окружающий мир. Однако, 
когда самое большое из этих пятен проплывало перед ним, он восклицал: "О, привет! Вот 
и снова дедушка пришел! Интересно, куда он направился в такое прекрасное утро!"
Разве могла судьба побороть такой дух? Ответ гласил - не могла. Когда зловещая мгла 
простерлась перед ним, Таркингтон сказал: "Я понял, что могу примириться с потерей 
зрения, как человек примиряется с многим другим. Даже если бы я потерял все пять 
чувств, я бы смог продолжать жить в своем внутреннем мире, независимо от того, знаем 
ли мы об этом".
В надежде вернуть зрение Таркингтону пришлось вынести более двенадцати операций 
за год. И все они проводились под местной анестезией! Возмущался ли он этим? Он 
понимал, что сделать это необходимо. Он понимал, что это неизбежно и что 
единственный способ облегчить свои страдания - примириться с неизбежным и вести 
себя с достоинством. Он отказался от отдельной палаты в больнице и пошел туда, где 
были люди, которые тоже страдали от недугов. Он старался ободрить их. Подвергаясь 
все новым и новым операциям - понимая, что делают с его глазами, - Таркингтон 
старался убедить себя в том, что ему очень повезло. "Как прекрасно! - сказал он. - Как 
прекрасно, что наука овладела теперь таким мастерством, что может оперировать такой 
сложно устроенный орган, как человеческий глаз!"
Заурядный человек заболел бы нервным расстройством, если бы ему пришлось 
пережить слепоту и более двенадцати операций. Но Таркингтон сказал: "Я бы не 
согласился променять то, что я пережил, на более счастливые события". Это научило его 
умению мириться с неизбежным. Оказалось, что в жизни ничего не было свыше его сил. 
Таркингтон понял то, что открыл Джон Мильтон: "Несчастье заключается не в слепоте, а в 
неспособности переносить слепоту".
Маргарита Фуллер, знаменитая феминистка из Новой Англии (2), однажды высказала 
свое кредо: "Я приемлю Вселенную!"
Когда старый брюзга Томас Карлейль услышал эти слова в Англии, он пробурчал: "Ей-
богу, так для нее лучше!" И в самом деле, ей-богу, вам и мне лучше тоже примиряться с 
неизбежным!
Если мы будем возмущаться, протестовать и ожесточаться, мы не изменим 
неизбежное; но мы изменим себя. Я это знаю. Я уже пробовал.
Однажды я отказался примириться с неизбежной ситуацией, которая возникла передо 
мной. Я вел себя очень глупо, нервничал и возмущался. Мои бессонные ночи 
превратились в кошмары. И я навлек на себя все то, чего не желал. Наконец, после 
целого года душевных мук я вынужден был примириться с тем, что, как я знал с самого 
начала, я не мог изменить".
Много лет назад мне следовало бы воскликнуть вместе со старым Уолтом Уитменом:  
   
Как мне устоять против ночи, бурь, голода,  
Осмеяния, случайностей, отказов, как мне стать  
Спокойным, как деревья и животные.
 
Я двенадцать лет работал на ферме со скотом; однако я никогда не замечал, чтобы у 
джерсийской коровы повышалась температура от того, что на пастбище выгорела трава 
из-за отсутствия дождей, или от того, что шел мокрый снег и свирепствовал холод. Корова 
не переживала из-за того, что ее возлюбленный уделял слишком много внимания другой 
телке. Животные спокойно переносят ночи, бури и голод; поэтому у них никогда не бывает 
ни нервных срывов, ни язв желудка, и они никогда не сходят с ума.
Вы думаете, я выступаю за то, что нам надо просто смириться со всеми 
превратностями судьбы, встречающимися на нашем пути? Ни в коем случае! Это 
настоящий фатализм. Пока есть возможность изменить ситуацию в свою пользу, давайте 
бороться. Но когда здравый смысл говорит нам, что мы столкнулись с чем-то, что 
останется таким, как оно есть, и не может быть иным, - тогда ради сохранения здорового 
рассудка не заглядывайте вперед и не оглядывайтесь и не скорбите о том, чего нет.
Покойный Хокс, который был деканом Колумбийского университета, сказал мне, что он 
выбрал одно из стихотворений "Матушки Гусыни" (3) как свой девиз:  
   
От каждого недуга в этом мире  
Лекарство есть иль вовсе нет спасенья.  
Ты отыскать старайся то лекарство,  
А если нет его, не мучь себя напрасно.
 
Во время работы над этой книгой я беседовал с многими видными деловыми людьми 
Америки; на меня произвело глубокое впечатление то обстоятельство, что они считались 
с неизбежным, и в их жизни удивительным образом не было беспокойства. Если бы они 
не обладали этой способностью, они бы не вынесли напряжение, связанное с их 
деятельностью. Вот несколько примеров, о которых я хочу рассказать.
Дж. С. Пенни, основатель одноименной фирмы, владеющей сетью магазинов по всей 
стране, сказал мне: "Я бы не беспокоился, если бы даже потерял все свои деньги до 
последнего цента, ведь беспокойство ничем не поможет. Я обычно делаю все, что в моих 
силах, а какие будут результаты - одному богу известно".
Генри Форд сказал мне примерно то же самое: "Когда я не могу управлять событиями, - 
сказал он, - я предоставляю им самим управлять собой".
Когда я спросил К.Т. Келлера, президента корпорации "Крайслер", как он избегает 
беспокойства, он ответил: "Когда я оказываюсь в трудной ситуации, то, если могу, я 
делаю все, что в моих силах. Если же я не могу ничего сделать, я просто забываю об 
этом. Я никогда не беспокоюсь о будущем. Ведь я знаю, что ни один человек, живущий на 
земле, не может предвидеть, что произойдет в будущем. Существует так много сил, 
которые будут влиять на будущее! Никто не может сказать, что управляет этими силами. 
Никто не может их понять. Тогда зачем беспокоиться о них?" К.Т. Келлер был бы смущен, 
если бы его назвали философом. Он - просто хороший бизнесмен. Однако он применяет в 
жизни ту же философию, которую проповедовал Эпиктет в Риме девятнадцать веков 
назад. "Существует только один путь к счастью, - поучал Эпиктет римлян, - для этого 
следует перестать беспокоиться о вещах, которые не подчинены нашей воле".
Сара Бернар, которую называли "божественной Сарой", обладала поразительной 
способностью примиряться с неизбежным. В течение полувека она блистала на лучших 
сценах мира. На четырех континентах ее считали королевой театра. Она была самой 
любимой актрисой на земле, а затем, когда ей был семьдесят один год и она потеряла 
все свои деньги, ее врач, профессор Поцци из Парижа, сказал, что ей необходимо 
ампутировать ногу. Однажды, когда она совершала плавание через Атлантический океан, 
она во время шторма упала на палубе и сильно повредила ногу. В результате развился 
флебит. Нога стала отекать. Боль сделалась настолько нестерпимой, что врач был 
вынужден настаивать на ампутации ноги. Он боялся сказать вспыльчивой, экспансивной 
"божественной Саре", что требуется сделать. Он был уверен, что эта страшная новость 
вызовет взрыв истерии. Но он ошибся. Сара с минуту смотрела на него, а затем спокойно 
сказала: "Если так надо, значит, так надо". Это была судьба.
Когда Сару увозили в кресле-каталке в операционную, рядом стоял ее сын и плакал. 
Она весело помахала ему рукой и бодро сказала: "Не уходи. Я скоро вернусь".
На пути в операционную она продекламировала сцену из пьесы, в которой когда-то 
играла. Кто-то спросил ее, сделала ли она это, чтобы подбодрить себя. Она ответила: 
"Нет, я хотела подбодрить врачей и сестер. Я знала, что для них это большое 
напряжение".
Поправившись после операции, Сара Бернар отправилась в кругосветное турне и 
восхищала публику еще семь лет.
"Когда мы перестаем бороться с неизбежным, - писала Элси Мак Кормик в статье, 
опубликованной в журнале "Ридерс дайджест", - мы освобождаем энергию, которая 
позволяет нам обогащать нашу жизнь".
Ни один из живущих на земле не обладает достаточной эмоциональностью и энергией, 
чтобы бороться с неизбежным и одновременно создавать новую жизнь. Необходимо 
выбрать одно или другое. Вы можете либо пригнуться под натиском неизбежных снежных 
бурь, обрушиваемых на вас жизнью, или же вы будете сопротивляться им и сломаетесь!
Я наблюдал это на своей ферме в Миссури. Я посадил около двадцати деревьев. 
Вначале они росли поразительно быстро. Затем во время снежной бури каждая веточка 
покрылась толстым слоем льда. Вместо того, чтобы плавно изогнуться под тяжестью, эти 
деревья гордо сопротивлялись и в конце концов сломались, не выдержав тяжелого груза. 
В результате пришлось их уничтожить. Они не овладели мудростью северных лесов. Я 
пропутешествовал сотни миль по вечнозеленым лесам Канады, однако я ни разу не видел 
ель или сосну, сломавшуюся от мокрого снега или льда. Эти вечнозеленые леса знают, 
как надо пригнуться, как склонить свои ветки, как примириться с неизбежным.
Мастера джиу-джитсу учат своих учеников "сгибаться, как ива, а не сопротивляться, как 
дуб".
Как вы думаете, почему автомобильные покрышки выдерживают так много ударов и не 
разрушаются? Вначале выпускались покрышки, которые сопротивлялись ударам дороги. 
Вскоре они были разорваны в лоскутья. Затем стали изготавливать покрышки, которые 
поглощали удары дороги. Такая покрышка могла это "перенести". Мы с вами проживем на 
свете дольше и спокойнее, если научимся поглощать удары и толчки на скалистой дороге 
жизни.
Что же произойдет с вами и со мной, если мы будем сопротивляться ударам жизни 
вместо того, чтобы их поглощать? Что же произойдет, если мы откажемся "сгибаться, как 
ива" и будем упорно "сопротивляться, как дуб". Ответ очень прост. Мы создадим ряд 
внутренних конфликтов. Мы будем обеспокоены, напряжены, взвинчены, наши нервы 
будут расшатаны.
Если мы зайдем еще дальше и отвергнем жестокую действительность, окружающую 
нас, уйдя в вымышленный мир, созданный нашим воображением, мы станем 
сумасшедшими.
Во время войны миллионы испуганных солдат должны были или примириться с 
неизбежным, или заболеть нервным расстройством. Я проиллюстрирую это на примере 
Уильяма Х. Касселиуса. Его рассказ на одном из занятий на моих курсах в Нью-Йорке был 
удостоен премии. Вот что он рассказал:
"Вскоре после моего поступления на службу в береговую охрану меня послали в одно из 
самых опасных мест на берегу Атлантического океана. Меня назначили инспектором по 
взрывчатым веществам. Можете себе представить! Именно меня!
Продавец кондитерских изделий становится инспектором по взрывчатым веществам! 
Довольно и мысли о том, что придется стоять на тысячах тонн тротила, чтобы кровь 
заледенела в жилах продавца кондитерских изделий. На обучение мне дали только два 
дня; и то, что я узнал, повергло меня еще в больший ужас. Я никогда не забуду свое 
первое задание. В темный, холодный, туманный день мне был дан приказ отправиться на 
открытый пирс Кейвен-Пойнт в Бейонне, штат Нью-Джерси.
Мне был поручен трюм N5 на моем корабле. Я должен был работать в этом трюме с 
пятью портовыми грузчиками. У них были крепкие спины, но они ничего не знали о 
взрывчатых веществах. Они грузили сверхмощные фугасные бомбы, каждая из которых 
содержала тонну тротила - этого было достаточно, чтобы взорвать этот старый корабль и 
отправить нас всех к праотцам. Эти бомбы опускались с помощью двух тросов. Я 
продолжал повторять сам себе: "А вдруг один из тросов соскользнет или порвется?" О 
боже! Как я был испуган! Меня бросило в дрожь. Во рту было сухо. У меня подгибались 
колени. Сердце чуть не выскочило из груди. Но я не мог никуда убежать. Это было бы 
дезертирством. Я был бы опозорен, и были бы опозорены мои родители. Возможно, меня 
бы расстреляли как дезертира. Я не мог убежать. Я был вынужден остаться. Я продолжал 
смотреть, как грузчики небрежно обращались с этими бомбами. Корабль в любой момент 
мог взорваться. Прошло около часа этого ужаса, от которого по всему моему телу 
распространялся холод. Наконец, я призвал к себе на помощь здравый смысл. Я себя как 
следует отчитал. Я сказал себе: "Допустим, тебя взорвут? Ну и что же? Какая разница? 
Это будет легкий способ умереть. Гораздо лучше, чем умереть от рака. Не будь дураком. 
Все равно ты же не будешь жить вечно! Ты должен выполнить это задание - иначе тебя 
расстреляют. Неизвестно, что лучше".
Я так говорил сам с собой в течение нескольких часов и почувствовал облегчение. 
Наконец, я преодолел свое беспокойство и страхи, заставив себя примириться с 
неизбежной ситуацией.
Я никогда не забуду этот урок. И сейчас каждый раз, когда я склонен беспокоиться из-
за чего-то, что я не в состоянии изменить, я пожимаю плечами и говорю: "Забудь об этом". 
И представьте себе, это срабатывает - даже для продавца кондитерских изделий". Ура! 
Да здравствует бравый продавец кондитерских изделий!
Кроме распятия Христа, самой знаменитой и трагической сценой смерти во всей 
истории человечества считается смерть Сократа. Даже через десять тысяч веков люди 
будут с восхищением читать трогательное описание его смерти, сделанное Платоном, - 
это одно из самых волнующих и прекрасных произведений мировой литературы. 
Некоторые граждане Афин, завидовавшие старому босоногому Сократу, выдвинули 
против него ложные обвинения. Его судили и приговорили к смерти. Тюремщик, 
дружелюбно относившийся к Сократу, давая чашу с ядом, сказал: "Старайся легко 
принять то, что неизбежно". Сократ так и поступил. Он встретил смерть с почти 
божественным спокойствием и достоинством.
"Старайся легко принять то, что неизбежно". Эти слова были сказаны за 399 лет до 
нашей эры. Но наш старый, вечно встревоженный мир нуждается в этих словах сейчас 
больше, чем когда-либо прежде: "Старайтесь легко принять то, что неизбежно".
 
Чтобы одолеть привычку беспокоиться, прежде чем она одолеет вас, выполняйте 
правило четвертое: Считайтесь с неизбежным.
 
- Глава 5 - 
Не давайте себе увязнуть в неприятностях. Вовремя подавайте команду: "остановись"
Хотелось бы вам знать, как делаются деньги на Уолл-стрите? Полагаю, что этого 
хотелось бы миллионам людей - и если бы я знал ответ, эта книга стоила бы десятки 
тысяч долларов. Есть, однако, одна хорошая идея, которую используют многие 
финансисты. Вот, что рассказал об этом Робартсон, советник биржи по вкладам:
Я приехал в Нью-Йорк, имея 20 тысяч долларов, которые мне дали друзья для игры на 
бирже. Я думал, что знаю все приводные ремни этого механизма. Но я потерял все до 
последнего цента. Правда, были и удачные ставки, но в конце концов я потерял все. Я не 
переживал бы так тяжело, если бы это были мои деньги. Но я чувствовал себя ужасно, 
так как потерял деньги своих друзей, хотя они были богаты и могли это пережить.
Я боялся встречи с ними после того что случилось, однако, к моему удивлению, они 
легко отнеслись к потере и не утратили своего оптимизма.
Я играл по принципу "выиграл - проиграл", полагаясь в основном на удачу и на мнение 
других людей. Как сказал Х. Филижс: "Я играл на бирже своим ухом". Я стал обдумывать 
ситуацию и решил, что прежде, чем вернуться на биржу снова я разберусь во всем до 
конца. Мне удалось познакомиться с самым удачливым игроком В. Кастлсом. Я 
рассчитывал, что многое узнаю от него, так как у него была репутация человека, который 
с успехом играет на бирже в течение многих лет, а такое не бывает просто удачей. Он 
задал мне несколько вопросов о том как я вел свои операции, а затем сообщил мне то, 
что я считаю самым важным принципом в финансовом предприятии.
Он сказал: "Для каждой финансовой операции я предусматриваю момент, когда подаю 
себе команду "остановись". Это значит, когда курс акций падает на 5% от стоимости, они 
автоматически продаются. Потери ограничиваются пятью пунктами.
Если же ваша сделка оказалась хорошо продуманной, вы можете выиграть - 10, 15 или 
50 пунктов. Следовательно, ограничивая потери пятью пунктами, вы можете ошибиться в 
половине сделок и все равно заработаете много денег."
Я последовал немедленно его совету и следую ему до сих пор, что позволило мне и 
моим клиентам заработать тысячи долларов. Некоторое время спустя я понял, что 
принцип "остановиться вовремя" может использоваться не только на бирже. Я стал 
применять этот подход и к другим проблемам.
Например, у меня были установлены дни, когда мы завтракали вместе с другом. Но он 
часто и намного опаздывал.
Наконец я сказал ему: "Я жду тебя ровно 10 минут. Если ты задержишься больше этого 
хоть на минуту, я выбрасываю завтрак в реку и ухожу".
Как бы мне хотелось, чтобы в молодые годы я умел сдерживать свое нетерпение, 
раздражение, умственное и эмоциональное напряжение! Почему у меня не хватает 
здравого смысла трезво оценить каждую ситуацию, грозившую вывести меня из 
состояния душевного равновесия, почему я не говорил себе:"Дейл Карнеги, зачем 
волноваться из-за пустяков?"
"Почему в самом деле?"
Однако я должен отдать себе должное, похвалив за небольшой здравый смысл, 
проявленный хоть однажды.
Это было в серьезный момент моей жизни - в момент кризиса, когда мои мечты, мои 
планы на будущее и труд многих лет рухнули, как карточный домик. Дело было так. Когда 
мне было тридцать лет с небольшим, я решил посвятить свою жизнь созданию романов. 
Я собирался стать вторым Фрэнком Норрисом, или Джеком Лондоном, или Томасом 
Гарди. Мое решение стать писателем было столь серьезным, что я провел два года в 
Европе. Там я мог прожить дешево на доллары, так как после первой мировой войны 
постоянно происходили денежные реформы и безудержно печатались деньги. Я провел 
там два года, работая над главным произведением своей жизни. Я назвал его "Снежная 
буря". Название оказалось подходящим, поскольку издатели приняли мое творение с 
таким ледяным холодом, какой может вызвать лишь снежная буря, обрушивающаяся на 
равнины Дакоты. Когда мой литературный агент сообщил мне, что мое произведение 
никуда не годится и что у меня нет писательского дара, сердце у меня чуть не 
остановилось. Я вышел из его конторы, как в тумане. Я был в таком состоянии, словно он 
меня ударил дубинкой по голове. Я остолбенел. Однако я понял, что оказался на 
пересечении жизненных дорог и должен принять чрезвычайно важное решение. Что же я 
должен делать? Какой путь мне следует избрать? Прошли недели, прежде чем я вышел из 
состояния оцепенения. В то время я и понятия не имел, что можно установить 
"ограничитель" на свое беспокойство. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что сделал 
именно это. Я поставил крест на тех двух годах, когда я выбивался из последних сил, 
чтобы написать этот роман, и правильно оценил это как благородный эксперимент, а 
затем принял решение изменить свою жизнь. Я снова стал преподавать на курсах для 
взрослых, а в свободное время - писать биографии знаменитых людей и книги 
познавательного характера, наподобие той, которую вы сейчас читаете.
Чувствую ли я радость в душе от того, что принял такое решение? Радость в душе? 
Каждый раз, когда я думаю об этом сейчас, мне хочется танцевать на улице от радости! 
Честно могу сказать, что с тех самых пор я ни одного дня и ни одного часа не жалел о том, 
что не стал вторым Томасом Гарди.
100 лет назад, однажды ночью, под крик совы в лесу, Генри Горо опустил гусиное перо 
в чернильницу и записал в дневнике: "Стоимость жизни такова, какой кусок жизни я готов 
за нее отдать немедленно или постепенно".
Другими словами, мы - дураки, когда платим за какую-либо вещь больше, чем она 
обходится для нашей жизни.
Но именно так поступили Гилберт и Салливан. Они умели сочинять веселые стихи и 
веселую музыку. Но у них совершенно отсутствовала способность вносить веселье в 
собственную жизнь. Они создали прелестные оперетты, восхищавшие весь мир: 
"Терпение", "Детский передник", "Микадо". Но они не могли управлять своими 
характерами. Они омрачали свою жизнь из-за пустяков, например, из-за стоимости ковра! 
Салливан заказал ковер для театра, который они купили. Когда Герберт увидел счет, он 
был вне себя от гнева. Они подали друг на друга в суд и никогда в жизни не сказали друг 
другу ни одного слова. Когда Салливан сочинял музыку для их нового совместного 
произведения, он посылал ее Гилберту по почте, а Гилберт, написав слова, возвращал 
бандероль по почте Салливану. Однажды их обоих вызвали в театре на бис. Они встали 
на противоположных сторонах сцены и раскланивались с публикой, глядя в разных 
направлениях, так, чтобы не видеть друг друга. у них не хватало здравого смысла 
поставить "ограничители" на свои обиды, как сделал Линкольн.
Однажды, во время Гражданской войны, когда друзья Линкольна клеймили позором его 
злейших врагов, он сказал: "У вас гораздо больше личной неприязни к моим врагам, чем у 
меня. Возможно, у меня ее слишком мало, но я никогда не считал, что она себя 
оправдывает. У человека нет времени на того, чтобы полжизни тратить на споры. Если 
кто-то из моих врагов перестанет выступать против меня, я никогда не стану попрекать 
его прошлым".
Очень жаль, что моя старая тетя Эдит не обладала всепрощением Линкольна. Она и 
дядя Фрэнк жили на заложенной ферме, земля заросла сорняками, была неплодородной, 
на участке было много канав. Тете и дяде приходилось нелегко, они вынуждены были 
экономить каждый цент. Но тетя Эдит любила покупать занавески и другие вещи, чтобы 
немного украсить их убогий дом. Она покупала эти небольшие предметы роскоши в 
магазине тканей, принадлежавшем Дэну Эверсолу в Мэривилле, штат Миссури. Дядю 
Фрэнка беспокоили их долги. У него как у фермера был страх перед растущими счетами и 
он по секрету попросил Дэна Эверсола не продавать больше его жене в кредит. Узнав об 
этом, она была вне себя. И она продолжала выходить из себя по этому поводу в течение 
почти пятидесяти лет после того, как это случилось. Я слышал, как она рассказывала эту 
историю не один, а много раз. Когда я видел ее в последний раз, ей было уже около 
восьмидесяти лет. Я сказал ей: "Тетя Эдит, дядя Фрэнк поступил нехорошо, унизив вас, 
но не кажется ли вам, что жаловаться на это в течение почти полувека после того, как это 
произошло, гораздо хуже, чем его поступок?" (Но мои слова не подействовали. С таким же 
успехом я мог обращаться к Луне).
Тетя Эдит дорого заплатила за свое раздражение и злопамятность. Она потеряла 
душевное спокойствие.
Когда Б. Франклину было 7 лет, он сделал ошибку, о которой помнил 70 лет. Тогда ему 
безумно хотелось иметь свисток. Он зашел в магазин игрушек и выложил все свои деньги 
на прилавок, попросил свисток, даже не поинтересовавшись ценой.
"Когда я пришел домой, - писал он своему другу 10 лет спустя, - я стал расхаживать по 
своему дому и свистеть, очень довольный своей покупкой. Но когда старшие братья и 
сестры узнали, что я заплатил за свисток гораздо больше, чем он стоил, они подняли 
меня на смех. Я от досады заплакал".
Годы спустя, когда Франклин стал всемирно известным и был послом США во 
Франции, он еще помнил этот случай.
"Когда я стал взрослым, - рассказывал Франклин, - и увидел поступки людей, то понял, 
что много, очень много людей платят слишком дорого за приобретение свистка. Короче 
говоря, что большая часть несчастий человечества обусловлена неправильной оценкой 
ценности вещей, тем, что они слишком дорого платят за свисток".
Как написано в Британской энциклопедии, Лев Толстой последние 20 лет жизни был 
самым почитаемым человеком в мире. С 1890 по 1910 год нескончаемый поток 
почитателей совершил паломничество в Ясную поляну, чтобы взглянув на его лицо, 
услышать звук его голоса, дотронуться до его одежды. Каждое слово, которое он 
произносил, записывалось. Но что касается жизни, - обычной жизни - здесь Толстой 
проявлял меньше здравого смысла в свои 70 лет, чем Франклин в 7 лет! У него вообще не 
было здравого смысла. Вот, что я имею в виду.
Толстой женился на девушке, которую очень любил, они были счастливы так, что 
вставали на колени и просили у Бога, чтобы он продлил, как можно дольше, их неземное 
блаженство. Но Софья Андреевна была по натуре очень ревнивой. Она переодевалась 
крестьянкой и следила за каждым шагом мужа, даже во время прогулок в лесу. У них 
вспыхивали ужасные ссоры. Она стала ревновать его даже к собственным детям. 
Однажды схватила ружье и прострелила фотографию своей собственной дочери. Она 
каталась по полу с бутылкой опиума около рта и грозилась совершить самоубийство, в то 
время как дети, забившись в угол, кричали от страха.
А что делал Толстой? Я не виню его за это - он ломал мебель, он был достаточно 
раздражен? Но он делал хуже. Он вел личный дневник. Дневник, в котором все вину 
возложил на жену. Это был его "свисток"! Он хотел, чтобы грядущие поколения оправдали 
его и возложили всю вину на его жену.
А что делала жена в ответ на это? Она, конечно, вырывала страницы из дневника и 
сжигала их. Она начала вести свой дневник, где считала его негодяем, Софья Андреевна 
написала даже роман "Кто виноват?", в котором представляла своего мужа дьяволом, а 
себя - святой. И что в результате? Почему эти два человека превратили свой дом в то, 
что Толстой называл "сумасшедшим домом"?
Очевидно, было несколько причин. Одной из них было жгучее желание произвести 
впечатление на окружающих. Да, мы те потомки, о чьем мнении они беспокоились! А 
много ли мы задумываемся о том, кто из них виноват?
Нет, у нас достаточно своих проблем, чтобы тратить время, думая о Толстом. Вот 
цена, которую эти два несчастных человека заплатили за свисток! 50 лет жизни в аду - 
только потому, что ни у одного из них не нашлось здравого смысла сказать: "Остановись!" 
Ни один из них не сказал: "Пора немедленно остановиться. Мы растратим жизнь. Сейчас 
же скажем - довольно."
Я твердо верю, что знание реальной меры вещей, является величайшим секретом 
обретения спокойствия. И я уверен, что мы можем избавиться от 50% огорчений, если 
однажды установим для себя золотое правило определять, какие вещи представляют для 
нас жизненную ценность.
 
Итак, чтобы изжить привычку к чувству беспокойства прежде, чем она поломает вас, 
возьмите на вооружение пятое правило: Вовремя остановитесь и задайте себе три 
вопроса:
1.	Насколько действительно важна вещь, о которой вы беспокоитесь?
2.	В какой момент должен я сказать "остановись!" В отношении дела, 
вызывающего беспокойство, и поставить точку?
3.	Сколько я плачу за этот "свисток"? Не заплатил ли я уже больше, чем он того 
стоит!?
 
- Глава 6 - 
Не пытайтесь "пилить опилки"
Когда я пишу эту фразу, я могу выглянуть из окна и увидеть следы динозавра в моем 
саду - следы динозавра, отпечатавшегося в глине и камне. Я купил эти следы в музее 
Пибоди Йельского университета; у меня есть письмо от хранителя музея, и в нем 
говорится, что эти следы были сделаны сто восемьдесят миллионов лет назад. Даже 
самому круглому идиоту не пришло бы в голову пытаться вернуться на сто восемьдесят 
миллионов лет назад, чтобы изменить эти следы.
Однако это было бы не более глупо, чем испытывать беспокойство по поводу того, что 
мы не можем вернуться обратно и изменить то, что произошло сто восемьдесят секунд 
назад, - а многие из нас именно так и поступают. В самом деле, мы можем стремиться 
как-то изменить результаты того, что случилось сто восемьдесят секунд назад, но, по 
всей вероятности, мы вряд ли в состоянии изменить то событие, которое тогда 
произошло.
Существует лишь один способ в этом мире извлекать пользу из прошлого - он 
заключается в спокойном анализе наших прошлых ошибок, чтобы никогда не повторять их 
в будущем, а затем следует полностью забыть о них.
Я убедился в том, что это действительно правильно. Но всегда ли у меня хватало 
мужества и ума осуществлять это на практике? Чтобы ответить на этот вопрос, позвольте 
мне рассказать вам об одном фантастическом случае, который произошел со мной много 
лет назад. Случилось так, что более трехсот тысяч долларов, которые были у меня в 
руках, оказались выброшенными на ветер, и я не получил ни цента дохода. Дело было 
так: я решил организовать широкомасштабное предприятие в области обучения взрослых, 
открыл филиалы в различных городах страны и не жалел денег на накладные расходы и 
рекламные объявления. Я был настолько занят преподаванием на курсах, что у меня не 
было ни времени, ни желания заниматься финансовыми вопросами. Я был слишком 
наивен и не понимал, что мне требовался умный и проницательный управляющий, 
который руководил бы моими расходами.
Наконец, примерно год спустя, я обнаружил отрезвляющую и поразительную правду. Я 
понял, что наш огромный денежный вклад в организацию курсов не принес ни одного 
цента дохода. Узнав об этом, мне следовало сделать две вещи. Во-первых, мне 
следовало иметь здравый смысл поступить так, как поступил Джордж Вашингтон Карвер, 
негритянский ученый, потерявший сорок тысяч долларов, когда банк, где находился его 
вклад, обанкротился. Это были сбережения всей его жизни. Когда кто-то спросил его, 
знает ли он о своем полном разорении, он ответил: "Да, я слышал об этом". Затем он 
спокойно продолжал читать лекцию. Он полностью вытеснил эту потерю из своей памяти 
и никогда больше не упоминал о ней.
Во-вторых, мне следовало бы сделать следующее - я должен был проанализировать 
свои ошибки и извлечь из них урок на всю жизнь.
Говоря откровенно, я не сделал ни того, ни другого. Вместо этого я измучил себя 
беспокойством. Месяцами я находился в удрученном состоянии. Я потерял сон и похудел. 
Вместо того, чтобы извлечь урок из этой огромной ошибки, я снова затеял то же самое и 
опять потерпел фиаско, только меньшего масштаба!
Неприятно признаваться во всей этой глупости; но я понял много лет назад, что "легче 
научить двадцать человек тому, что следует делать, чем самому стать одним из 
двадцати, воспринявших мои поучения".
Очень жаль, что мне не довелось учиться в школе имени Джорджа Вашингтона в Нью-
Йорке в классе мистера Брэндуайна, того самого учителя, у которого обучался Аллен 
Сондерс.
Мистер Сондерс рассказал мне, что преподаватель курса гигиены мистер Брэндуайн 
дал ему один из самых ценных уроков в его жизни. "Я был еще подростком, вспоминал 
Аллен Сондерс, рассказывая о себе, - но я уже тогда имел склонность беспокоиться по 
всякому поводу. Я обычно нервничал и переживал из-за сделанных мною ошибок. Когда я 
сдавал на проверку письменную экзаменационную работу, я не спал всю ночь и грыз 
ногти от страха, что провалюсь. Я постоянно переживал по поводу того, что сделал в 
прошлом, и сетовал, почему не сделал то или другое иначе. Мне все время казалось, что я 
что-то не так сказал и сделал.
Но как-то утром наш класс строем вошел в научную лабораторию, где нас ждал учитель 
мистер Брэндуайн. На краю его стола на видном месте стояла бутылка с молоком. Мы 
заняли свои места, и с удивлением уставились на бутылку, не понимая, какое отношение 
она имела к уроку гигиены. Вдруг мистер Брэндуайн встал и швырнул бутылку с молоком в 
раковину. Бутылка разбилась, и молоко вылилось. А он крикнул: "Не плачьте из-за 
разлитого молока! Потерянного не воротишь!"
Затем он велел всем нам подойти к раковине и посмотреть на осколки разбитой 
бутылки. "Смотрите внимательнее, - сказал он, - я хочу, чтобы вы запомнили этот урок на 
всю жизнь. Молоко уже вылилось, его уже нет - вы видите, что оно стекло в спускное 
отверстие; никакие переживания и сетования в мире не могут вернуть обратно хоть каплю 
этого молока. Будь мы предусмотрительнее и осторожнее, мы могли бы спасти молоко. 
Но теперь уже слишком поздно - все, что нам остается делать - списать его со счета, 
забыть об этом и заниматься другими делами".
"Один этот небольшой опыт, - сказал мне Аллен Сондерс, - надолго остался в моей 
памяти после того, как я забыл стереометрию и латынь. В самом деле, он научил меня 
большему в отношении реальной жизни, чем все остальное, что я изучил за четыре года 
пребывания в школе. Этот опыт научил меня по возможности стараться не проливать 
молоко, но если оно уже пролито и стекло в спускное отверстие, полностью забывать о 
нем".
Некоторые читатели будут хмыкать из-за того, что так много говорится о всем 
известной пословице "Что упало, то пропало", то есть "Потерянного не воротишь". Я знаю, 
что она банальна и у всех навязла в зубах. Я знаю, что вы слышали ее уже тысячу раз. Но 
мне также известно, что в этих банальных пословицах заключена сама мудрость 
человечества, накапливавшаяся в течение веков. Они созданы на основе огромного 
опыта человечества и переданы через бесчисленные поколения. Если бы вы прочитали 
все, что написано о беспокойстве великими учеными всех времен, вы нигде бы не нашли 
более глубокой мудрости, чем в таких избитых пословицах, как "Не переходи мост, пока 
не дошел до него", - то есть не создавай себе трудностей раньше времени, и "Не плачьте 
из-за разлитого молока". Если бы мы применяли эти две пословицы в жизни - а не 
ворчали, что они банальны, - мы бы совсем не нуждались в этой книге. В самом деле, 
если бы мы применяли на практике большую часть старинных пословиц, наша жизнь 
стала бы почти совершенной. Однако знание является силой только тогда, когда оно 
применяется; и целью данной книги не является сообщить вам что-то новое. Цель книги - 
напомнить вам о том, что вы уже знаете, подтолкнуть вас к действиям и побудить как-то 
использовать эти истины в вашей жизни.
Я всегда восхищался людьми, похожими на покойного Фреда Фуллера Шедда, который 
обладал даром объяснять старинные истины новым и колоритным языком. Он был 
редактором журнала "Филадельфиа буллетин". Однажды, обращаясь к выпускникам 
колледжа, он задал им вопрос: "Кто из вас когда-нибудь пилил дрова? Поднимите руку!" 
Большинство из них подняли руки. Затем он спросил: "А кто из вас когда-нибудь пилил 
опилки?" Ни один человек не поднял руку.
"Конечно, невозможно пилить опилки! - воскликнул мистер Шедд. - Они уже напилены! 
То же самое происходит с прошлым. Когда вы начинаете беспокоиться о том, что уже 
случилось и закончилось, вы просто пытаетесь пилить опилки".
Когда знаменитому мастеру бейсбола Конни Макку исполнился восемьдесят один год, я 
спросил его, беспокоился ли он когда-нибудь из-за проигранных матчей.
"О, конечно, это бывало со мной, - ответил Конни Макк. - Но я избавился от этой 
глупости много лет назад. Я понял, что от беспокойства нет никакого толка. Оно ничем не 
помогает. Ведь невозможно молоть зерно водой, которая уже утекла в ручей".
Безусловно, невозможно молоть зерно - и распиливать бревна водой, которая уже 
утекла в ручей. Но если вы будете беспокоиться об этом, морщины избороздят ваше 
лицо и у вас появится язва желудка.
В прошлом году в день благодарения я обедал вместе с Джеком Демпси; мы ели 
индейку под клюквенным соусом, и он рассказал мне о матче, в котором он потерял 
звание чемпиона мира в тяжелом весе, проиграв боксеру по имени Танни. Естественно, 
это был удар по самолюбию Джека Демпси. "В середине этого матча, - рассказал мне он, 
- я неожиданно осознал, что превратился в старика... В конце десятого раунда я все еще 
держался на ногах, но только и всего. Лицо у меня распухло и было в ссадинах, глаза 
почти не открывались... Я видел, как судья поднял руку Джина Танни в знак победы... Я 
уже не был чемпионом мира. Я пошел под дождем сквозь толпу к своей кабине для 
переодевания. Когда я проходил, некоторые пытались взять меня за руку. У других на 
глазах были слезы.
Через год я снова боксировал с Танни. Но это ничего не дало. Со мной все было 
кончено. Мне было трудно удержаться от беспокойства, но я сказал себе: "Я не 
собираюсь жить в прошлом или плакать из-за пролитого молока. Я мужественно перенесу 
удар и не позволю ему свалить меня".
И именно так вел себя Джек Демпси. Как? Повторял себе снова и снова: "Я не буду 
беспокоиться о прошлом?" Нет, это лишь заставило бы его снова вспоминать о своем 
прошлом беспокойстве. Он примирился с поражением, а затем полностью вычеркнул это 
событие из своей памяти и сосредоточил внимание на обдумывании планов на будущее. 
Открыл "Ресторан Джека Демпси" на Бродвее и "Великий северный отель" на 57-й улице, 
занялся организацией состязаний по боксу и проведением показательных матчей. Он был 
настолько поглощен своей деятельностью, что у него не было ни времени, ни желания 
беспокоиться о прошлом. "Последние десять лет я живу гораздо лучше, - сказал Джек 
Демпси, - чем в те времена, когда я был чемпионом мира".
Когда я читаю исторические и биографические труды или наблюдаю поведение людей 
в экстремальных ситуациях, меня всегда удивляет и вдохновляет способность некоторых 
из них отметать свое беспокойство и трагедии и продолжать жить довольно счастливой 
жизнью.
Однажды я побывал в знаменитой тюрьме Синг-Синг. Больше всего я был потрясен 
тем, что заключенные казались не менее довольными жизнью, чем самые обычные люди 
на воле. Я отметил это в разговоре с Льюисом Э. Лоуэсом, который был тогда 
начальником тюрьмы. Он рассказал мне, что, когда преступники прибывают в тюрьму 
Синг-Синг, они сначала, как правило, обижены и ожесточены. Но через несколько 
месяцев большинство самых умных из них уже не вспоминает о своих несчастьях, 
смиряется с тюремной жизнью и старается сделать ее как можно более сносной.
Лоуэс рассказал мне об одном заключенном - садовнике, - который пел, выращивая 
овощи и цветы за тюремными стенами.
Заключенный из Синг-Синга, который пел, ухаживая за цветами, проявил больше 
здравого смысла, чем большинство из нас.
Конечно, все мы совершаем ошибки и нелепые поступки. Ну и что же? А кто их не 
совершает? Даже Наполеон потерпел поражения в одной трети важнейших сражений, 
которые он провел. Может быть, среднее арифметическое наших поражений в жизни не 
хуже, чем у Наполеона? Кто знает?
Во всяком случае, вся королевская конница и вся королевская рать не могут снова 
вернуть прошлое.
 
Итак, давайте запомним правило шестое: Не пытайтесь пилить опилки.
Резюме
Правило 1:  
Чтобы вытеснить беспокойство из своей жизни, будьте постоянно заняты. Загруженность 
деятельностью - одно из лучших лекарств, созданных когда-либо для изгнания духа 
уныния.
Правило 2:  
Не расстраивайтесь из-за пустяков. Не позволяйте пустякам - в жизни они всего лишь 
муравьи - разрушать ваше счастье.
Правило 3:  
Используйте закон больших чисел для изгнания беспокойства из вашей жизни. 
Спрашивайте себя: "Какова вероятность того, что это событие вообще произойдет?"
Правило 4:  
Считайтесь с неизбежным. Если вы знаете, что не в ваших силах изменить или исправить 
какое-либо обстоятельство, скажите себе: "Это так, это не может быть иначе".
Правило 5:  
Установите "ограничитель" на ваши беспокойства. Решите для себя, какого беспокойства 
заслуживает то или иное событие, - и не беспокойтесь больше этого.
Правило 6:  
Пусть прошлое хоронит своих мертвецов. Не пилите опилки.
 
 

 
